Анна Кузнецова: «Я — очень консервативный инвестор»

Анна Кузнецова: «Я — очень консервативный инвестор»

Экс-член правления — управляющий директор по фондовому рынку Московской биржи Анна Кузнецова о том, как российский фондовый рынок изменился для частного инвестора, нужна ли ему категоризация, почему новый закон о налогах на доходы по вкладам и облигациям будет дестимулировать инвестиции и как поменялось отношение к жизни в связи с коронакризисом.

Беседовали: Денис Кучкин, Антонина Тер-Аствацатурова


Анну Кузнецову с полным правом можно назвать легендой российского фондового рынка. Во многом именно благодаря ей у российских эмитентов появились биржевые облигации, а частные инвесторы получили налоговые льготы и возможность открывать брокерские счета дистанционно. Yango.Pro поговорил с Анной Кузнецовой о том, как дальше будет развиваться инфраструктура для частного инвестора, что хорошего и плохого в законе о категоризации инвесторов и в какие инструменты предпочитает инвестировать она сама.


ЧИТАЙТЕ В СТАТЬЕ:

✔ «До 75% клиентов брокеров сегодня открывают счета дистанционно...»

✔ «Должны появиться новые технологии для торговли облигациями...»

✔ «Мостика между частным инвестором с доступом к евробондам и международным рынком по факту нет...»
✔ «Какое-то количество иностранных бумаг должно быть доступно розничным инвесторам...»

✔ «OTC-сервисы для торговли между клиентами брокеров у индустрии будут...»
✔ «Я рада, что рынок «ВДО в России появился…»

✔ «Важно предложить инвестору те инструменты, риск которых он готов на себя взять»

✔ «Закон о категоризации выглядит жестковато и механистично…»
✔ «Частный инвестор на рынке ценных бумаг инвестирует деньги в российскую экономику…»


© При использовании материалов сайта и цитировании — ссылка с URL-адресом обязательна

«До 75% клиентов брокеров сегодня открывают счета дистанционно»

— Вы пришли на биржу ММВБ в 2008 году. Прошло 12 лет, насколько сильно за это время российский фондовый рынок изменился именно для частного инвестора? Каким он был и каким он стал? Что реально поменялось к лучшему?

— На биржу ММВБ я действительно пришла в 2008 году, но в совокупности в биржевой группе с учетом работы в Группе РТС проработала 17 лет. Конечно, рынок поменялся. Начнем с того, что сама Биржа сильно поменялась: на моих глазах было, можно сказать, три биржи. Я пришла в зарегулированную структуру с большим уровнем бюрократии. Потом были два тяжелых года слияния с РТС: подготовка к сделке и интеграция бизнесов. А последние семь лет это была уже современная биржа, на которой было интересно работать.

Рынок изменился, появилось очень много новых трендов, и сегодня индустрия получает результаты этих изменений. Например, на рынке появились алгоритмы. Если еще в 2010 году их было немного, они были не такие скоростные, то сейчас на рынке акций большая доля приходится именно на алгоритмическую торговлю. Это, кстати, касается не только России, но и всего мира. Алгоритмы — это другие скорости, это другое обновление котировок, другие мощности биржевых торговых систем, интернет-систем участников биржевого рынка.

Для частного клиента, на мой взгляд, произошло два главных изменения. Первое: привлечение клиента и его обслуживание стало дистанционным. На самом деле здорово, что индустрия вложилась в это направление. В этом отношении российскому рынку действительно есть чем похвастаться перед большим количеством других стран.

А второе достижение — это налоговые льготы. Как бы мы к ним ни относились, я считаю, что то, что государство сделало начиная с 2015 года — это и ИИС, и льготы на долгосрочное владение ценными бумагами, и выравнивание налогообложения по облигациям и депозитам, — способствовало притоку частных инвесторов на фондовый рынок.

Анна Кузнецова
Анна Кузнецова, экс-член правления — управляющий директор по фондовому рынку Московской биржи


— В прошлом году биржа как раз зафиксировала рекордный приток частных инвесторов на рынок: за год счета открыли почти 2 млн человек (!). Такие рекордные результаты — это во многом ваша заслуга. Как вам это удалось?

— Я считаю, что в успехе участвовало три типа институтов. Конечно, Биржа. Безусловно, НАУФОР. Президент НАУФОР Алексей Тимофеев и вся его команда очень много сделали для появления налоговых льгот. И наконец, сама индустрия. Индустрия пошла на это, она вложилась в технологии — в онлайн-регистрацию клиента, в интеграцию с Госуслугами. Я считаю, что это огромный плюс: до 75% клиентов открывают счета дистанционно.

Поэтому я ни в коем случае не считаю это только своим личным успехом — это совместная работа.

А что мы для этого делали? Шаг за шагом автоматизировали все процессы. Четыре года назад, к примеру, новые клиенты загружались в торговую систему Биржи один раз в день после окончания торгов. Сейчас это происходит в режиме онлайн. Мы научились сетапить ИИС, чтобы эта информация не просто находилась где-то в учетной системе брокера, а была всем доступна, чтобы можно было проверить задваивание ИИС и так далее. Появление такого рода сервисов способствовало развитию digital-каналов по всей цепочке обслуживания клиентов. Здесь стоит упомянуть и про автоматизацию корпоративных действий как центральным депозитарием, так и регистраторами. Я очень рада, что на российском рынке есть креативные участники, которые готовы быть первопроходцами и вкладываться во что-то новое. Первый ведь всегда платит больше.

Кроме того, у Московской биржи было несколько очень серьезных маркетинговых инициатив, которые индустрия затем активно подхватила. В первые годы появления ИИС, в 2015–2016 годах, Биржа проводила целый ряд маркетинговых мероприятий: это было радио, ТВ, обучающие семинары. Мы вместе с брокерами выбирали города, в которых эти мероприятия проводились, вместе формировали бюджет.

С одной стороны, автоматизация и диджитализация, с другой стороны — популяризация. Постепенно, шаг за шагом, мы к этому успеху пришли.

— Вы наверняка для себя лично подводили некие итоги работы на Бирже. Если бы вас попросили назвать три своих главных достижения, которые помогли изменить фондовый рынок для частного инвестора в России к лучшему, что бы вы ответили?

— Во-первых, диджитализация сетапа клиента на бирже, о которой я уже упоминала. Во-вторых, работа в части реформы налогообложения инвестиций. И третье — маркетинг.

Если говорить не только о частном инвесторе, но и об индустрии в целом, то тут достижения совсем другие. Это, бесспорно, построение инфраструктуры, которая сегодня in-line с ведущими международными биржами, то есть перевод торгов на режимы Т+n. Второе — модернизация листинга. Сегодня требования и подходы соответствуют лучшим международным практикам, а крупные российские эмитенты выбирают Московскую биржу для проведения листинга. Особенно приятно, когда российский листинг получают компании, ведущие бизнес в России и прошедшие первичный листинг на биржах других стран. Я считаю, что это самая высокая оценка российской биржевой инфраструктуры.

И третье, наверное, — появление биржевых облигаций. Я думаю, что этим можно хвастаться смело, потому что ни в одной стране мира невозможно выпустить и погасить облигации за сутки, зарегистрировать эмиссионные документы дистанционно, а российские участники и инфраструктура умеют это делать.

«Должны появиться новые технологии для торговли облигациями...»

— Интересно, что в мире рынок бондов как раз преимущественно внебиржевой, в то время как в России, в том числе усилиями Московской биржи, был создан именно БИРЖЕВОЙ рынок облигаций. Почему так получилось, это наш особый путь? И как вы считаете, может ли это стать одним из главных конкурентных преимуществ площадки, особенно в свете прихода большого количества частных инвесторов на рынок?

— Рынок облигаций по своей природе медленный и внебиржевой по сравнению с рынком акций. Здорово, конечно, что Московской бирже удалось получить большую долю биржевого и, главное, стаканного рынка. Но речь, конечно, идет в первую очередь о больших выпусках, ликвидных бумагах и крупных эмитентах. Например, об облигациях Минфина или выпусках корпоративного долга крупных эмитентов.

Я считаю, что в таких бумагах найден хороший баланс между «стаканом» и РПС (режимом переговорных сделок. — Ред.). В стакане совершается около 40% сделок, в РПС — 60%. Поэтому в принципе рынок имеет черты внебиржевого. Мосбирже его удалось удержать возле себя в большом объеме благодаря регистрации 85% выпусков на Бирже и не совсем биржевым технологиям торгов — я имею в виду упомянутый выше режим переговорных сделок.

Но финальная трейдинговая конфигурация на рынке облигаций в России, на мой взгляд, еще не найдена. Например, были эксперименты, связанные с подбором контрагента, по заключению сделок с Центральным контрагентом (чтобы если у участников нет друг на друга лимитов, можно было сделать ту же самую сделку РПС, но с участием ЦК).

Не думаю, что режим РПС останется навсегда и будет лучшей технологией для торговли облигациями. Должны появиться другие технологии, в мире они, кстати, активно развиваются.

Поэтому, с одной стороны, здорово, что биржа умеет быстро регистрировать выпуски, проводить размещения на бирже и расчеты, это уже устоявшаяся практика для российского рынка, хотя в мире размещения проходят на OTC (over-the-counter, внебиржевой рынок. — Ред.). И здорово, что есть некий баланс между стаканом и РПС-технологией торгов. Для крупных эмитентов в такой конфигурации рынок выглядит эффективным. А вот для небольших эмитентов и неликвидных выпусков, на мой взгляд, такой эффективной технологии, еще не найдено.

При этом по российским бумагам небольшие торговые лоты, облигации доступны для розничного инвестора, никаких ограничений в плане заключения сделок нет, они могут появиться только в связи со вступлением в силу нового закона о категоризации инвесторов.

Если же мы говорим про еврооблигации, то здесь в мире регулирование доступа квалифицированного/неквалифицированного инвестора к ним пошло не по пути категории бумаг, а по пути размера лота. Получается, если клиент состоятельный и готов на одного эмитента выделить лимит от 100 до 200 тыс. долларов, то он может приобрести бумагу без отдельной квалификации. Это такое «экономическое» регулирование квалификации.

Сегодня еврооблигации — международный инструмент, не предназначенный для российского частного инвестора. Розница участвует в этом рынке, но в большем объеме через фонды, которые есть практически у всех крупных управляющих компаниях. Эти инструменты, на мой взгляд, интересные, так как дают розничным клиентам диверсификацию по валютам. Евробонды выпускают преимущественно крупные российские компании, поэтому риск на эмитента, на мой взгляд, невысокий. И такие инструменты должны быть доступны частным инвесторам.

«Мостика между частным инвестором с доступом к евробондам и международным рынком по факту нет...»

— А почему, на ваш взгляд, так тяжело развивается проект еврооблигаций на Мосбирже? Среди наших клиентов, например, есть такие, кто хотел бы купить еврооблигации на Мосбирже, но выбор бумаг очень маленький, нет предложения, а иногда нет и спроса. Возможно, это связано с тем, что рынок еврооблигаций в последние годы — это рынок продавца и большая часть инвесторов держит эти бумаги до погашения? Что нужно сделать, чтобы улучшить ситуацию?

— Проблем несколько. Действительно, многие инвесторы держат бумаги до погашения. Это касается даже не только еврооблигаций, но и рынка корпоративных рублевых облигаций, особенно если речь идет о первоклассном заемщике, который давно размещался и у инвестора по его бумагам зафиксирована хорошая доходность. Больше того, мы как-то делали исследование, как торгуются облигации в России и в мире. Оказалось, что они наиболее ликвидны в четыре периода: первые три месяца после размещения, следующие три месяца, а дальше — 1–2 месяца около даты оферты и даты купона.

Поэтому ликвидность в течение периода обращения облигации неравномерна. Поскольку евробонды выпускают преимущественно первоклассные российские компании и с хорошим соотношением риск/доходность, их очень любят международные инвесторы. Иностранцы держат большие пакеты. При этом они не торгуют еврооблигациями на биржах вообще и на Московской бирже в частности. Это касается не только России. Они предпочитают OTC-рынок, по этой причине основной спрос и предложение по еврооблигациям российских компаний сконцентрированы преимущественно в Блумберге.

Московская биржа делала несколько попыток расторговать этот рынок: отбирали наиболее интересные, в том числе для ретейла, еврооблигации, ставили маркет-мейкера. В итоге для биржи эффективность этого процесса оказалась не очень высокой. Нужно поддерживать бумагу: в России нет легкого допуска бумаг на рынок (такой опции, как admission to trade нет в регулировании). Поэтому, если бумага допускается с листингом, чтобы она была доступна для неквалифицированного инвестора, бирже приходится нести расходы на поддержание раскрытия информации по эмитенту и сопровождение корпоративных действий.

Сложившуюся ликвидность перетащить всегда очень тяжело. Блумберг — дорогая система, она стоит не у всех российских профучастников, что уж говорить про частных инвесторов.

Мостика между частным инвестором с доступом к евробондам и международным рынком по факту нет. Если этот мостик появится, то ликвидность, конечно, увеличится.

— Почему бы не обязать банки — организаторы выпусков евробондов поставлять ликвидность для частных инвесторов? Или же это само собой произойдет когда-нибудь?

— Мне не нравится в рыночных проектах слово «обязать»: я за естественный, экономический путь развития. Если мы говорим про частного инвестора, то ничего не мешает банку выпустить облигации, номинированные в валюте, на внутреннем рынке. Тогда этот инструмент был бы пригоден для розницы. Такие выпуски, кстати, есть, но их очень мало.

— Почему?

— Здесь же замешаны интересы нескольких участников. Интерес эмитента состоит в том, чтобы привлечь недорогие деньги. Интерес организатора — в том, чтобы заработать деньги на размещении облигаций.

Мне кажется, ни один организатор сегодня не готов взять себе на баланс долларовый выпуск хотя бы на 0.5–1 миллиард, для того чтобы потом пойти с ним именно в розницу. Банки — самые консервативные институты, которые будут что-либо менять в своих процессах в самую последнюю очередь. Гораздо проще найти 10–20 иностранных инвесторов или российских банков, которые пойдут в такой выпуск, чем настраивать размещение для розницы.

«Какое-то количество иностранных бумаг должно быть доступно розничным инвесторам...»

— А что вы думаете по поводу листинга иностранных компаний на российских биржах, который совсем недавно анонсировала Московская биржа? Что важнее в этой ситуации: интересы инвесторов или государства?

— Естественно, важен баланс между интересами инвесторов и интересами государства.

В мире есть два подхода. Один подход — это «закрытая инфраструктура» и «закрытые инвестиции». Например, как в Бразилии, где на локальной бирже торгуются больше 70 BDR на американские бумаги (бразильских депозитарных расписок). Местные финансовые институты покупают пакеты иностранных акций, выпускают на них бразильские депозитарные расписки, и именно этот инструмент обращается на бразильской бирже и доступен для розничных инвесторов. Это своего рода «закрытая» для розничных инвесторов инфраструктура рынка.

Есть другой подход — открытой инфраструктуры, как в России, когда у биржи настроены прямые мостики с Euroclear, Clearstream (два крупнейших европейских международных центральных депозитария. — Ред.), когда деньги свободно конвертируются, ценные бумаги и деньги свободно перемещаются между границами даже по поручениям физических лиц.

Мне этот путь более симпатичен, я считаю, что он эффективнее и снижает издержки всех участников рынка и инвесторов. Если инфраструктура открыта, то у инвестора должен быть доступ к такого рода инструментам. Конечно, у меня нет никаких иллюзий насчет того, что акции McDonald’s или Apple могут так же ликвидно торговаться на российской бирже, как на американской. Мое глубокое убеждение состоит в том, что самая большая ликвидность инструмента должна быть на оригинальной бирже, где к инструменту есть доступ у максимального количества внутренних и международных инвесторов всех типов. Но эти инструменты все равно должны быть доступны российскому инвестору. Поскольку Россия отказалась от депозитарных расписок как некоего субпродукта, то у российского инвестора должен быть доступ к БПИФ и ETF на иностранные бумаги как «корзинке», повторяющей индекс. Но и какое-то количество иностранных бумаг тоже должно быть доступно розничным покупателям. Поэтому я поддерживаю их допуск. Этому проекту уже два года, и я рада, что наконец Московская биржа доведет его до запуска.

Есть, конечно, некоторые опасения, связанные с допуском розничных инвесторов к иностранным инструментам. В других странах немного по-другому защищаются права инвесторов. Сроки и корпоративные действия отличаются от корпоративных действий российских компаний, другое налогообложение. Многие процессы проходят быстрее, и российскому инвестору нужно получить доступ к этой информации, чтобы успеть среагировать. Например, когда речь идет о конвертации бумаг, изменении номинала, допвыпусках и так далее. На американских биржах такого рода события происходят чаще, чем в России, и инвестор должен быть к этому готов.

Ну и в целом, когда инвестор подбирает портфель, он, на мой взгляд, должен руководствоваться двумя главными принципами. Первый — это диверсификация. И второй — инвестор должен понимать, что любая инвестиция — это всегда риск и он может потерять деньги, которые инвестирует. Именно поэтому инвестиции должны составлять лишь часть сбережений и не являться «последними деньгами». Если этот баланс соблюден, то розничный инвестор может приобретать и иностранные ценные бумаги.

Не так давно я смотрела статистику Санкт-Петербургской биржи. Если еще год назад самыми популярными бумагами среди инвесторов были акции Apple и Facebook, то есть крупных, понятных компаний, то сейчас в лидерах по оборотам акции американских авиакомпаний, круизных компаний. Я когда вижу эти цифры, у меня невольно возникает вопрос: в портфелях у частных инвесторов, которые покупают такие акции, находятся только эти бумаги или есть какие-то еще, консервативные? Они понимают, что такие инвестиции могут закончиться непредсказуемо? В мире ведь достаточно много примеров, когда авиакомпании проходили процедуру банкротства.

— Как вы считаете, а возможен ли гипотетически активный приход иностранных частных инвесторов на российский фондовый рынок? Наши ставки по-прежнему очень привлекательные для иностранцев: почему бы иностранному «физику» не выйти на российский рынок и не покупать сегодня российские ОФЗ под 5%?

— Насколько я знаю, иностранный Interactive Brokers дает доступ на Московскую биржу своим клиентам. Вопрос в том, есть ли ограничения на инвестиции за рубежом у тех стран, резидентом которых являются иностранные инвесторы.

Американское регулирование, например, разрешает инвестировать частным инвесторам только в те иностранные бумаги, по которым есть полное раскрытие информации. Но из российских компаний такое раскрытие есть только у тех, кто размещался на американских биржах. Их можно пересчитать по пальцам двух рук.

Если посмотреть на регистрацию клиентов на Бирже из разных стран, то «физиков»-иностранцев всегда было не очень много. У меня всегда было впечатление, что это — эмигрировавшие русские.

Когда инвестор инвестирует в рынок другой страны, любое государство не хочет нести ответственность за те риски, которые инвестор на себя принял. Поэтому во всех странах регулирование стремится ограничивать такого рода инвестиции.

А в целом, цепочки между инвестором и глобальным рынком действительно очень сильно сокращаются, и этот процесс будет продолжаться. Скорость движения активов и внутри страны, и внутри межбанковской системы, и в мире увеличивается с каждым годом. И очевидно, это происходит во многом за счет сокращения цепочек.

«OTC-сервисы для торговли между клиентами брокеров у индустрии будут...»

— Кстати, раз уж мы затронули тему цепочек... Многие брокеры сейчас активно развивают 24/7 внебиржевую торговлю между клиентами внутри своей инфраструктуры, а биржа тоже начала развивать ОТС-систему. Куда движется инфраструктура стратегически — останутся брокеры или останется биржа?

— На самом деле, останутся и те и другие. Думаю, постепенно биржи будут удлинять часы торгов: вопрос, какая технология торгов будет применяться после 19.00 — стандартная, как сейчас (двойной встречный аукцион), или какие-то другие технологии будут появляться. Поэтому индустрия — и российская, и международная — движется в сторону оказания финансовых сервисов 24/7. Конечно, до того момента, пока все это заработает полноценно и станет для всех экономически эффективно, пройдет некоторое время. Я не могу предсказать, когда биржи начнут работать круглосуточно.

Наверное, мне пока тяжело снять кепку биржевика и поддержать развитие торговли между клиентами брокеров. Я считаю, что ликвидность хорошо концентрируется в одном месте — в биржевом стакане. Тем не менее OTC-сервисы для торговли между клиентами брокеров у индустрии будут. Хотя бы потому, что это про новые технологии и дополнительные доходы.

Мосбиржа делала несколько подходов к OTC-сервисам. Последний заключался в попытке расторговать еврооблигации и нелистингованные акции и облигации (например, коммерческие облигации). В OTC-систему можно допустить все бумаги, даже если они не прошли листинг, и отслеживать корпоративные события по ним. Такая попытка была, было создано несколько технологий: индикация интереса (IOI), подбор контрагента, заключение сделки, пробрасывание этой сделки в общий с биржевыми сделками клиринг.

Но я не могу сказать, что сегодня удалось создать какую-то ликвидность. Либо индустрия не готова, либо технология торгов не подходит. Но OTC-сделки будут, в особенности на рынке облигаций.



«Я рада, что рынок «ВДО в России появился…»

— В последние годы на российском рынке активно развивается направление ETF и БПИФ. Что вы думаете об этих инструментах? Индексное инвестирование — это зло или благо для частного инвестора?

— Мне эти продукты нравятся. Наверное, первая причина — историческая: когда я работала на бирже, инвестировать мало во что можно было в принципе, потому что я была инсайдером. Оставались ПИФ, БПИФ, ETF, акции Московской биржи и некоторые типы облигаций.

Вторая причина — существенная экономия времени. Мне, например, самой смотреть за 50 эмитентами просто некогда. Я думаю, что большинство частных инвесторов по большому количеству бумаг не может адекватно оценить финансовое состояние и происходящие события. Поэтому я воспринимаю этот инструмент как один из первых шагов для инвестора, который позволяет, с одной стороны, диверсифицироваться, с другой стороны — выбрать стратегию, которая ему интересна (fixed income, equity, рублевые или валютные), и начать совершать первые шаги в инвестициях. Мне кажется, что такую задачу эти продукты как раз и решают.

У меня, кстати, есть мечта, которую я пока не реализовала: инвестировать в медицинскую отрасль. Это одно из тех направлений, которые точно будут востребованы на горизонте ближайших ста лет. Люди всегда будут беспокоиться о своем здоровье, и текущий коронакризис это со всей очевидностью доказал. Причем с разных точек зрения — долголетие, лечение, развиваться будут фармацевтическая отрасль, медицинское оборудование и другие.

Но на российском рынке этот сегмент представлен очень слабо. Это означает, что нужно смотреть на международный рынок. Я читала один из обзоров JP Morgan по этой отрасли, так вот только в него попало 200 разных ETF из медицинской отрасли. Очевидно, что у меня нет компетенции и возможности оценить все фармацевтические компании, которые представлены на международном рынке. Я либо буду пользоваться чьими-то рекомендациями, либо у меня есть вторая опция — купить ETF как «корзинку» инструментов, потому что я в верю в эту отрасль.

— Есть еще один инструмент, который в последнее время все активнее привлекает частных инвесторов, — высокодоходные облигации. Как вы считаете, стоит ли давать доступ на организованный рынок малым компаниям или все-таки риски слишком высоки?

— Риски в этом сегменте действительно очень высокие. В конце 2019 года мы проводили совещание по этой теме с участниками рынка, и я задала вопрос: «Как вы думаете, какой уровень дефолтов будет в этом сегменте в случае кризиса?» Самая пессимистичная оценка была 15%.

А мне кажется, что в случае кризиса в этом сегменте будут все 25–30%. Я удивилась, что индустрия так низко оценивает уровень потенциальной дефолтности ВДО.

Тем не менее этот рынок есть и будет, и я рада, что он в России появился.

А вот за инвесторов я переживаю. Этот как раз тот инструмент, в котором точно должна быть диверсификация. Для меня картина была бы идеальной, если бы появились какие-то фонды ВДО, чтобы у инвестора в портфеле присутствовала не одна бумага малого эмитента, а целая «корзинка».

— Вам не кажется, что сами малые компании — их инфраструктура, уровень корпоративного управления, ментальность — еще не вполне готовы к такой публичности?

— Абсолютно согласна. Индустрия не готова, не готовы организаторы — крупные компании не берутся за маленьких эмитентов, хотя могли бы автоматизировать процессы, чтобы снизить издержки и сделать публичный рынок доступнее для небольших эмитентов.

Биржевая инфраструктура в том или ином виде экспериментирует с этим сегментом, но с большим трудом. Достаточно вспомнить, как тяжело два последних года вырабатывались обычаи делового оборота: какие выпуски размещаем, а какие нет, что можно, а что нельзя.

А про самих собственников малых компаний я вообще не говорю: далеко не всегда даже в средних компаниях менеджмент отдает себе отчет в том, что размещение и выход на рынок — это только первый шаг. Если у вас прошла сделка, это не значит, что все закончилось, это как раз означает, что все только началось.

И регулирование в этой части несовершенно: у нас нет стандартов раскрытия, которые были бы адаптированы под небольшие компании, они совершенно не облегченные. Мосбиржа попыталась сделать свои стандарты. Но там тоже есть свои ограничения, например закрытая подписка.

Поэтому инфраструктура, безусловно, не готова, и конечно, потребуется время, думаю, еще около двух лет, прежде чем можно будет сказать, что этот рынок сложился. Кроме того, этот сегмент должен пройти первый кризис. Полагаю, он как раз сейчас его и проходит. Посмотрим, как все из него выйдут.

«Важно предложить инвестору те инструменты, риск которых он готов на себя взять»

— Позвольте вернуться к теме частного инвестора. Вы уже упоминали тех из них, кто предпочитает рисковые инвестиции и относится к этому процессу, как к казино. Есть более вдумчивые инвесторы, которые вкладывают в долгую. Но существует и третья категория — те, кто вообще ничего не покупают. Не так давно НАУФОР опубликовала результаты исследования на основе опроса крупнейших брокерских компаний. Они говорят о том, что две трети брокерских счетов россиян попросту пустуют. То есть рекордный приток населения на фондовый рынок не привел к рекордному росту инвестиций. Как вы считаете, почему люди не инвестируют?

— У меня неоднозначное впечатление от того, как эта ситуация сложилась.

Действительно, процент активных клиентов от общего количества зарегистрированных невысокий. В среднем по рынку (я смотрела статистику за последние 12 месяцев, с июня прошлого года по май текущего года) это значение находится на уровне 8.7% по индустрии. То есть 8.7% клиентов, зарегистрированных на бирже у каждого из участников, заключают хотя бы одну сделку в месяц.

В принципе, к этой цифре можно относиться по-разному. Можно относиться плохо, потому что она маленькая. А можно относиться хорошо. Может быть, это как раз тот самый долгосрочный инвестор, который не каждый день сделки заключает, а купил и держит?

Гораздо интереснее посмотреть на заполненность счетов. Эту цифру мы знаем исключительно из опроса НАУФОР, поскольку биржа остатков в разрезе клиентов не видит. Мне кажется, заполненность счетов невысокая по нескольким причинам.

Во-первых, на этот рынок вышли банки. Возможно, у них был KPI привлечь инвестора, а вовсе не начать заключать сделки. Когда банк с большой сеткой ставит себе такую задачу и идет по этому пути, мы получаем тот результат, который видим сейчас. Это может быть одной из причин.

Есть и вторая причина. В свое время мы на бирже специально тестировали клиентские пути некоторых профучастников. И я вижу, что далеко не все из них «догоняют» клиента двумя последними шагами: перевод денег и заключение сделки. Все процессы заточены на открытие счета. А все знают: хорошо продается то, что продают. Если в мобильном банковском приложении нет каких-то новых идей, инвестиционных продуктов, то клиент откроет депозит и на этом остановится.

Когда банк начинает предлагать инвестиционные продукты? Когда понимает, что ему нужно удержать клиента, у которого заканчивается депозит и который может забрать деньги и отнести их в другой банк, с менее высоким рейтингом, но с более высокими депозитными ставками, что мы сейчас и наблюдаем.

Так что статистика — это как раз отражение всех этих явлений.

— Как вы считаете, какой подход более правильный в работе с розничным инвестором: стоит ли предложить ему после вклада сразу весь спектр инвестиционных инструментов? Или это должно быть поэтапное знакомство с рынком: сначала облигации, потом акции, потом фьючерсы и так далее?

— Вы знаете, мне очень нравится подход, который используется в европейских странах. Однажды я тестировала сервис одного иностранного банка. Что мне понравилось? Я заполнила большую анкету, в которой никто не просил представить подтверждающие справки о наличии имущества, но было задано много вопросов, чтобы понять, есть ли мне где жить, если я потеряю деньги? Есть ли у меня еще какие-то сбережения? И дальше шел большой блок вопросов, касающихся моего отношения к риску и доходности.

Ведь у разных людей разное отношение к риску. Я могу являться очень квалифицированным инвестором и глубоко понимать все инструменты, но при этом не быть готовой принимать на себя риск. А другой человек, наоборот, готов к риску.

Вот предприниматели, например, изначально обладают очень высокой склонностью к риску, они готовы его принимать.

Поэтому здесь важно найти правильный баланс: предложить инвестору те инструменты, на риск которых он готов. А они все содержат риск, только разной степени.

Если мы берем частного инвестора, то я бы в первую очередь предлагала ему пакет из облигаций и акций, чтобы он понял разницу между вкладами и этими инструментами. Облигации все-таки отличаются от депозита, хоть и имеют с ним схожую природу. А акции — это совершенно другой инструмент. Они, с одной стороны, проще в понимании: растет курсовая стоимость и выплачиваются дивиденды. С другой стороны, в них больше риска и выше волатильность.

«Закон о категоризации выглядит жестковато и механистично…»

— Вы подняли важную тему риск-профилирования клиентов. И обсуждаемый сейчас в индустрии Закон о категоризации инвесторов — как раз про это. В этом смысле он про заботу о частном инвесторе. Но есть и другая сторона. Если закон будет принят в жесткой редакции, это в значительной степени лишает частного инвестора выбора, а разве не в наличии выбора во многом и состоит смысл инвестирования? Что вы об этом думаете?

— У меня очень неоднозначное впечатление от этого закона. Очевидно, что регулирование в этом направлении должно развиваться и текущая редакция закона гораздо лучше всех предыдущих. Но новый закон, на мой взгляд, получился несколько механистичным. Я не увидела в нем soft-подхода, направленного на понимание, последние ли деньги инвестор принес на рынок, на предупреждение его о рисках или предложение инструментов, к риску которых он готов.

В результате получится, что индустрия точно потратится на построение и обслуживание инфраструктуры, а будет ли достигнут желаемый результат — отсутствие разочарованных инвесторов, — в этом я не уверена.

Безусловно, текущая редакция закона гораздо лучше, чем первая концепция, которая была озвучена в 2016 году.

То, что тема непростая, уже понятно — на дискуссию ушло 4 года.

— А какой подход здесь был бы более правильным на ваш взгляд?

— Можно было бы пойти по другому пути: посмотреть, какие инструменты более рискованные, и их выводить для квалинвесторов.

А этим законом одновременно и сильно ужесточаются требования к квалификации, и сильно ограничивается список доступных инвесторам инструментов. Вводить такие изменения одновременно — достаточно резкий шаг. Можно было провести их в два этапа.

Я думаю, что только время покажет, насколько такой подход будет эффективным. Закон выглядит жестковато и механистично: тот, кто захочет, все равно сможет рискнуть, пройти тест, подписаться под «последним словом», получить доступ к рискованным инструментам.

«Частный инвестор на рынке ценных бумаг инвестирует деньги в российскую экономику…»

— С 2021 года меняется порядок налогообложения доходов по вкладам и облигациям. Что вы думаете об этом нововведении? Как вам кажется, статус-кво между этими инструментами сохранился?

— В свое время именно выравнивание налогообложения по депозитам и облигациям позволило привлечь массового инвестора на рынок. Теперь депозиты обкладываются налогом, это не очень нравится клиентам: снижаются ставки по вкладам и на фоне этого еще появляется налог. Текущий статус-кво с облигациями скорее сохранен, чем нет. Но в целом инициатива выглядит как дестимулирующая инвестиции.

Разница в ставках по депозитам у разных банков гораздо меньше, чем доходность разных облигаций. Я опасаюсь, что новый подход к налогообложению может простимулировать более рискованные инвестиции, так как теперь инвестор будет понимать, что его купонный доход снизится на 13%. При прочих равных он выберет более доходные, а значит, и более рискованные облигации.

Физические лица привыкли к высоким ставкам. И россияне в принципе готовы рисковать.

Более того, мне кажется, что физлица на российском рынке не такие уж финансово неграмотные как об этом иногда говорят. Понятно, что есть те, кто действительно не погружен в вопросы инвестиций. Есть те, кто пользуется своей неграмотностью, когда теряет деньги, для того чтобы получить какую-то компенсацию от брокера. Но во все периоды частные инвесторы ведут себя рационально: подняли ставки по депозитам — частных денег на рынке ценных бумаг нет, все деньги во вкладах. Снижаются ставки по депозитам — «физики» начинают смотреть на альтернативу в виде облигаций. Появляется волатильность на валютном рынке — люди начинают выбирать валютные депозиты. Снижаются ставки по валютным депозитам — «физики» начинают присматриваться к еврооблигациям российских компаний, потому что выше доходность. Наступает период стабильности рубля — инвесторы выбирают рублевые вклады и рублевые облигации, так как по ним выше доходность. Поэтому если посмотреть в целом, то рынок с этой точки зрения выглядит очень финансово грамотным и финансово эффективным.

Резюмируя тему налогообложения, скажу, что я бы видела смысл в большом количестве налоговых стимулов на рынке ценных бумаг по одной простой причине: в конечном счете частный инвестор на рынке ценных бумаг инвестирует деньги в российскую экономику, в российские акции и облигации (инвестиции в иностранные бумаги всегда будут иметь меньшую долю). Причем эти деньги в экономику инвестируются эффективно, а корпорации уплачивают с полученного дохода налоги, при этом создавая новые рабочие места.

— Как вы сами относитесь к инвестициям? Во что вы инвестируете, какие инструменты предпочитаете?

— Я — инвестор консервативный. На рынке ценных бумаг у меня не очень много денежных средств, есть депозиты. Если я инвестирую, то это акции, облигации, ПИФ и ETF. Я практически не использую плечи. А самых успешных инвестиций у меня до сих пор было три: это акции Газпрома, акции Московской биржи и ETF FinEx на американский IT-сектор.

— Как повлияла на вашу жизнь ситуация с коронакризисом?

— Я пересмотрела свое отношение ко многим вещам. Раньше я избегала онлайн-обучения, а сейчас отношусь к нему хорошо. Возросла ценность личного общения: сейчас я с удовольствием езжу на очные встречи.

К дистанционной работе я отношусь спокойно: она у меня была уже давно — с момента появления IPad. Я стала больше готовить и больше гулять (на даче это возможно). Безусловно, произошла переоценка важности семьи в моей жизни. Были переосмыслены такие вещи, как ценность личного общения и свобода передвижения хотя бы в границах одного города.

НАВЕРХ


ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ:

✔ Чего ждать инвесторам в 2020 году

✔ Налог на сбережения: сколько я заплачу?


КОММЕНТАРИИ